Если вы внимательно читали IV главу Евгения Онегина, то могли заметить, что Пушкин употребляет слово библиотека с непривычным для нас ударением:

Если вы внимательно читали IV главу «Евгения Онегина», то могли заметить, что Пушкин употребляет слово «библиотека» с непривычным для нас ударением:

Но вы, разрозненные томы

Из библиóтеки чертей,

Великолепные альбомы,

Мученье модных рифмачей.

Как оказалось, это вовсе не для удобства рифмования: варианты «библиóтека» и «библиотéка» мирно сосуществовали в нашей литературе 200 с лишним лет. Вариант c ударением на «о» в XVIII веке использовали Кантемир и Тучков. В XIX веке — уже упомянутый Пушкин, а также Жуковский, Некрасов, Апухтин, Мятлев, Никитин, Сниткин, Ростопчина, Курочкин.

А в ХХ веке этот вариант встречаем в произведениях Брюсова, Кузмина, Волошина, Злобина, Соловьева. А еще Николая Гумилева. Вот его знаменитое стихотворение «В библиотеке» от 1909 года:

О, пожелтевшие листы

В стенах вечерних библио́тек,

Когда раздумья так чисты,

А пыль пьянее, чем наркотик!

Мне нынче труден мой урок.

Куда от странной грёзы деться?

Я отыскал сейчас цветок

В процессе древнем Жиль де Реца.

Изрезан сетью бледных жил,

Сухой, но тайно благовонный…

Его, наверно, положил

Сюда какой-нибудь влюблённый.

Ещё от алых женских губ

Его пылали жарко щёки,

Но взор очей уже был туп,

И мысли холодно-жестоки.

И, верно, дьявольская страсть

В душе вставала, словно пенье,

Что дар любви, цветок, увясть

Был брошен в книге преступленья.

И после, там, в тени аркад,

В великолепьи ночи дивной

Кого заметил тусклый взгляд,

Чей крик послышался призывный?

Так много тайн хранит любовь,

Так мучат старые гробницы!

Мне ясно кажется, что кровь

Пятнает многие страницы.

И терн сопутствует венцу,

И бремя жизни — злое бремя…

Но что до этого чтецу,

Неутомимому, как время!

Мои мечты… они чисты,

А ты, убийца дальний, кто ты?!

О, пожелтевшие листы,

Шагреневые переплёты!